Имя и дела генерал-фельдмаршала И. Ф. Паскевича, носившего звонкие титулы светлейшего князя Варшавского и графа Эриванского, многие десятилетия окутывал туман почти полного забвения. Советские историки по заведенной в сталинское время традиции отзывались об этом военном деятеле в ругательном тоне — как о беспринципном царедворце и ретрограде, упоминая о нем лишь в связи с тем, что в 1826 году он состоял членом Верховного суда над декабристами, в 1831 году подавлял Польское восстание и стал затем в Польше царским наместником, якобы проводившим «политику национального угнетения и русификации», а в 1849 году командовал экспедиционным корпусом, который «задушил Венгерскую революцию».
О полководческом искусстве Ивана Федоровича, продолжавшего суворовские традиции, его тонкой дипломатии, благотворно повлиявшей на укрепление позиций России и в Центральной Европе, и в Кавказско-Черноморском регионе, не говорилось ни слова… НЕСЛЫХАННЫЕ ПОЧЕСТИ

5 ОКТЯБРЯ 1850 года на Уяздовском плацу в Варшаве произошло событие, о котором на все лады толковали крупнейшие периодические издания не только России, но и других европейских держав. В честь 50-летнего юбилея службы на пользу Отечества генерал-фельдмаршала светлейшего князя Варшавского, графа Паскевича-Эриванского специально приехавший из Петербурга император Николай I устроил пышное празднество, в котором приняли участие как польская знать и чиновники русской администрации, так и батальоны и эскадроны кавалерийских и пехотных полков, в полной парадной форме собравшиеся со всего Царства Польского. Перед выстроившимися монолитными рядами гренадерами, кирасирами, гусарами император вручил виновнику торжества богато украшенный фельдмаршальский жезл. На его рукояти придворный гравер выбил надпись: «За... предводительство победоносными российскими армиями в Персии, Турции, Польше и Венгрии».

А затем государь совершил еще невиданное в военной истории действо: сам встал во главе войск, под мелодию сводного оркестра двинувшихся церемониальным маршем, и, чеканя шаг по плацу, отдал воинскую честь своему подданному — стоявшему на возвышении фельдмаршалу!

Между прочим, Николай I был весьма осторожный правитель, старавшийся не совершать необдуманных поступков. И неслыханные доселе почести, возданные императором одному из главных исполнителей его державных замыслов, конечно же, не экспромт, но заранее предусмотренный шаг, коим подчеркивалось особое уважение к заслугам юбиляра перед Россией…

В НАЧАЛЕ СЛАВНОГО ПУТИ

РОД ПАСКЕВИЧЕЙ принадлежал к числу самых знатных на Украине. Еще за двести лет до рождения будущего генерал-фельдмаршала, появившегося на свет в Полтаве 8 мая 1782 года, его фамилия значилась в списках реестрового казачества. Отец Вани служил в Малороссийской коллегии коллежским советником, обладал немалым состоянием и был на короткой ноге с генерал-фельдмаршалом П. А. Румянцевым-Задунайским.

Как исполнилось сыну 12 годочков, Федор Григорьевич отвез его в Петербург и определил в Пажеский корпус – по тем временам самое престижное учебное заведение России.

В октябре 1800 года 18-летнего преуспевшего в учении пажа произвели сразу в поручики лейб-гвардии Преображенского полка, да еще назначили флигель-адъютантом к императору Павлу I.

Первый военный подвиг будущий полководец совершил на русско-турецкой войне 1806 – 1812 гг., будучи штабс-капитаном и офицером для особых поручений при главнокомандующем генерале И. И. Михельсоне, известном нам по кампании 1784 года против Емельяна Пугачева.

Донося Александру I о движении войск к крепости Журжа, Михельсон писал о налетевшей буре, в которой походным колоннам грозила опасность сбиться с пути. «В ужасную ночь штабс-капитан Паскевич один, среди открытой степи неприятельской, поехал, отыскал колонны и направил их на настоящую дорогу», — отмечал главнокомандующий. За мужество и грамотные действия колонновожатого наградили первым орденом – Св. Владимира 4-й степени с бантом и Золотым оружием – шпагой с надписью «За храбрость».

Затем Паскевича приметил преемник умершего Михельсона, новый главнокомандующий князь А. А. Прозоровский. Начиная с февраля 1808 года во время заключенного с турками перемирия он несколько раз посылал офицера с дипломатическими поручениями то к великому визирю, то к самому султану в Константинополь. Поездки эти таили большую опасность – дороги в Османской империи, проходившие через Балканские горы, были оседланы многочисленными шайками дезертиров из султанской армии, промышлявшими грабежом. Однажды сопровождавший Паскевича османский конвой, повстречав этих разбойников, в страхе разбежался, и русскому парламентеру пришлось в одиночку со шпагой в руках защищаться от десятка разъяренных янычар.

Не меньшая опасность грозила и в Стамбуле, где в другой раз мусульманские фанатики чуть не растерзали русского посланца. Паскевичу удалось спастись, наняв лодку и на ней морем доплыв до Варны.

Но опасные приключения продолжались. Варненский паша, враждебно относившийся к русским, его арестовал и собирался бросить в темницу. Спасло только то, что Иван Федорович все-таки сумел убедить этого правителя, что мир между Россией и Турцией якобы уже заключен (хотя на самом деле военные действия возобновились).

Прозоровский, не имевший о Паскевиче никаких вестей и уверовавший, что приглянувшийся офицер погиб, был весьма обрадован, когда тот целым и невредимым добрался до его штаб-квартиры.

Весной 1809 года капитан Паскевич вновь блеснул отвагой при штурме крепости Браилов, которую отчаянно оборонял 15-тысячный гарнизон. Со шпагой в руке он бежал в первых рядах «охотников» (добровольцев) 13-го егерского полка, увлекая солдат на приступ, но был сражен османской пулей.

Получив тяжелое ранение в голову, Иван Федорович не задержался, однако, в госпитале. Произведенный в полковники, он получил командование над отдельным воинским отрядом, с которым вновь отличился под взятым в осаду Браиловым, уничтожив турецкую «партию», вышедшую тайным ходом за пределы цитадели и пытавшуюся внезапным ночным налетом внести смятение в стан противника.

С 1810 года Паскевич командует Витебским мушкетерским полком, покрывшим себя неувядаемой славой при осадах и штурмах крепостей Базарджик, Варна и Шумла.

28 ноября 1810 года 28-летнего командира витебских мушкетеров за доблесть в сражении при Батыне производят в генерал-майоры. В этой малоизвестной битве 19 тысяч русских бойцов разгромили 45-тысячную османскую армию. Только убитыми турки потеряли тогда свыше 10 тысяч человек. Заслуга Паскевича заключалась в том, что он под залпами вражеской картечи лично повел свои батальоны на штурм артиллерийских позиций и овладел ими.

М. И. ГОЛЕНИЩЕВ-КУТУЗОВ: «ЭТО МОЙ ЛУЧШИЙ ГЕНЕРАЛ!»

ОТЕЧЕСТВЕННУЮ войну 1812 года генерал-майор Паскевич встретил уже во главе 26-й пехотной дивизии, входившей в 7-й пехотный корпус 2-й Западной армии князя П. И. Багратиона. С ней он прошел через решающие сражения той героической кампании – Смоленское, Бородинское, под Малоярославцем, Вязьмой, Красным, на Березине…

Как известно, Смоленскому сражению предшествовал военный совет, на котором решалось, где именно 7-му пехотному корпусу Н. Н. Раевского, насчитывавшему всего 15 тысяч человек, сдерживать натиск основных сил наполеоновской армии. Вопреки мнению почти всех участников совета (среди них преобладали опытные, прошедшие горнило многих войн генералы), предлагавших стоять насмерть перед городом, на позициях, ранее занятых корпусом, молодой командир 26-й дивизии настаивал на необходимости отойти в Смоленск, чтобы сражаться в предместьях и защищать крепость – это давало шансы выиграть время, столь необходимое для соединения армии Багратиона с армией Барклая-де-Толли, и сохранить основные силы для последующих боев.

Раевский поддержал генерал-майора Паскевича, полки которого заняли центр и правый фланг линии обороны в городе, включая Королевский бастион – ключ к Смоленску. По нему-то и наносило главный удар французское командование, двинув в атаку корпус маршала Нея. Много лет спустя, пребывая в заточении на острове Святой Елены, Бонапарт с сожалением вспоминал: «15-тысячному русскому отряду (имеется в виду корпус Раевского. – А. П.) выпала честь защищать Смоленск в течение суток, что дало Барклаю-де-Толли время прибыть на следующий день. Если бы французская армия успела врасплох овладеть Смоленском, то она переправилась бы там через Днепр и атаковала в тыл русскую армию, в то время разделенную и шедшую в беспорядке». Коварный замысел императора французов сорвали упорство и стойкость 12, 26 и 27-й пехотных дивизий, в течение 4 августа отбивших несколько мощных натисков отборных войск маршалов Нея, Даву и Мюрата.

В Бородинском сражении четыре полка 26-й дивизии героически защищали самое важное место в нашей позиции, на овладении коим Бонапарт сосредоточил большую часть усилий своей армии, рассчитывая таким маневром разрезать надвое фронт русского построения — Центральный редут на Курганной высоте, вошедший в историю под названием «батареи Раевского». Командир дивизии Паскевич показал в тех беспримерных по ожесточенности схватках удивительное бесстрашие и мужество. За Бородино он был награжден орденом Св. Анны высшей, 1-й степени… Две лошади убило под ним, в рукопашной схватке французский штык едва не вонзился в грудь. Но военное счастье сопутствовало молодому генералу. Ему суждено было не только пережить тяжесть оставления Москвы врагу, отходя в аръергарде, но и добивать бегущие полки неприятеля на переправе через Березину.

Примечательно, что на приеме в Вильно 12 декабря 1812 года, устроенном Александром I в честь своего дня рождения, главнокомандующий М. И. Голенищев-Кутузов, представляя государю Паскевича, с гордостью сказал: «Это мой лучший генерал!» А было тому всего лишь 30 лет…

ВЕРНЫЙ ЗАВЕТУ «УДИВИТЬ – ПОБЕДИТЬ»

ЗА ДЕВЯТЬ лет почти беспрерывного участия в войнах с сильными противниками военный талант Паскевича закалился и окреп. Характерными чертами его полководческого искусства стали стремительность совершения маршей и концентрация сил на направлении главного удара, всесторонняя предусмотрительность, не терпящая столь распространенной у русского человека привычки полагаться на авось, попадая в зависимость от всякого рода случайностей, а также предельная осмотрительность. Многие проделанные им в Заграничном походе 1813 – 1814 годов, а затем в войнах против Персии (1826 — 1828) и Турции (1828 — 1829) экзерциции впоследствии будут изучаться в военных училищах и Николаевской академии Генерального штаба как наглядные образцы решительных и нестандартных действий военачальника, повергающие врага в растерянность и зажигающие войска неукротимым победным духом. Так, марш-бросок в 90 верст, за двое суток совершенный все той же 26-й дивизией генерал-лейтенанта Паскевича от деревни Плауен до города Мейсена, за которым последовал мощный удар по неприятелю, считался (и небезосновательно) выдающимся примером высокой мобильности соединения, умения сочетать маневр и атаку.

Суворовский завет «Удивить – победить» молодой генерал удачно применил при захвате неприятельского лагеря при Кесюбле 26 сентября 1813 года, с ходу налетев на него тремя казачьими полками и шестью эскадронами регулярной кавалерии, ничуть не смущаясь отсутствием пехоты (что по канонам военной науки той эпохи считалось неверным), повергнув противника в панику и овладев его расположением. В «битве народов» под Лейпцигом напор гренадеров Паскевича, ворвавшихся в городские предместья, был столь неудержим, что 4 тысячи французов поспешили сложить оружие.

На персидской войне, куда генерал-адъютант Паскевич прибыл осенью 1826 года на смену генералу от инфантерии А. Ермолову, а затем на русско-турецкой 1828 – 1829 гг. в сражениях под Елисаветполем, Аббас-Абадом, Ахалцыхом, Каинлами, при штурме Эривани, Карса, Эрзерума он на практике показал, что значит побеждать не числом, а умением. Проявленное им военное искусство в битвах против персов и турок внимательно изучалось и за рубежом.

Немецкие и французские исследователи его полководческого стиля отмечали, что практически всем успешным операциям предшествовала тщательная разведка местности и противника, продуманное тыловое обеспечение. Причем обеспечить войска всем необходимым Паскевичу в войне с турками удалось при минимуме материальных затрат. Победоносная кампания 1829 года за Кавказским хребтом в Азиатской Турции обошлась российской казне всего в шесть миллионов рублей.

Но пуще денег полководец заботился о сбережении людей. Цифры потерь в сражениях тех двух войн говорят сами за себя. Так, в двухдневном сражении при деревушке Каинлы 19-20 июня 1829 года, более чем в три раза уступая по численности 50-тысячной Анатолийской армии сераскира Салеха-паши, Паскевич добился ее полного разгрома, захватил всю артиллерию, пленил свыше двух тысяч человек, а сам потерял не более сотни своих бойцов. Штурм Эривани 1 октября 1827 года – одной из самых сильных крепостей Закавказья, укрепленной английскими инженерами по последнему слову фортификации, на бастионах которой стояли десятки орудий, а на стенах отчаянно оборонялось свыше трех тысяч сарбазов (шахских солдат), обошелся воинам-кавказцам в 52 человека убитыми. Не случайно Николай I за «отличное мужество, твердость и искусство, оказанные при важном завоевании знаменитой в Азии крепости Эривани», пожаловал полководцу высокий орден Св. Георгия 2-й степени, графский титул и почетное наращение фамилии… А светлейшим князем Варшавским Паскевич стал в 1831 году прежде всего потому, что взял мятежную Варшаву, в которой засели 60 тысяч вооруженных защитников (против 73 тысяч русских, при примерно равном количестве артиллерии), пролив очень мало крови, русской и польской, и принудив сейм к капитуляции...

Знаменательно, что курьером в Петербург с донесением о взятии Варшавы и завершении организованного сопротивления поляков продолжатель суворовских традиций отправил внука великого Суворова.

ПОЧЕМУ ШАМИЛЬ НЕ УДАРИЛ РУССКИМ В СПИНУ?

В СОБЫТИЯХ Крымской войны 1853-1856 гг. есть одна загадка, на которую дотошный любитель истории непременно обращает внимание. Почему Шамиль, произведенный турецким султаном в «мушира» (генералиссимуса), ободренный обещаниями всяческой помощи со стороны османских и английских эмиссаров, в решающий момент борьбы с русскими проявил непонятную пассивность, ограничившись коротким набегом на Грузию в 1854 году? Что помешало воинственному имаму реализовать согласованный с союзниками масштабный план развертывания джихада в традиционных районах горского сопротивления и всеми силами нанести в спину русским такой удар, результатом которого должно было стать отторжение от России Закавказья и большей части Северного Кавказа, включая Дагестан и Чечню, где он столько лет упорно создавал свое теократическое государство?

Обстоятельно об этих событиях мы расскажем в другой публикации, посвященной деятельности тогдашнего командующего Отдельным Кавказским корпусом и государева наместника генерала от инфантерии Н. Н. Муравьева-Карского. Здесь же заметим, что с 1855 года Муравьев последовательно налаживал мирные отношения с Шамилем, фактически прекратив военные действия и вовлекая горную Чечню в нормальный товарообмен (который, кстати, и тогда шел через поминаемый ныне недобрым словом Хасавюрт).

Ясно, что запустить механизм политического процесса без сильной поддержки в Петербурге наместнику, при всех его полномочиях, было бы не под силу. Ведь признание Шамиля означало и признание слабости Российской империи, ее неспособности в тот период привести к повиновению горцев силой.

Активным сторонником гибкой тактики, переговорного процесса с горским имаматом проявил себя генерал-фельдмаршал Паскевич, пользовавшийся большим влиянием на государя и убеждавший его не форсировать события. Будучи в 1854 году главнокомандующим Дунайской армией, а затем возвратившись назад в Царство Польское, к обязанностям наместника, в рескриптах царю и при личных встречах с ним престарелый генерал-фельдмаршал неоднократно выражал горячую поддержку идее установления перемирия с Шамилем. И даже после смерти Николая, наступившей в ночь на 18 февраля 1855 года, он продолжал повторять унаследовавшему престол великому князю Александру, что до завершения Восточной (как тогда называли Крымскую) войны надо идти Шамилю на уступки. Так состоялся «первый Хасавюрт», крайне необходимый тогда России, ибо бездействие имама и его мюридов помогло разгромить турок на кавказском театре и сорвать запланированную катастрофу на наших южных рубежах.

Кстати, в бытность свою кавказским наместником и главноначальствующим этого края (1827 – 1831) Иван Федорович и сам проводил весьма взвешенную политику, операции против «немирных» горцев (тогда в основном черкесов) сочетал с переговорами, привлекая на сторону России местных князей, старейшин, мусульманское духовенство.

СКЛОНЕННЫЕ ЗНАМЕНА

СКОНЧАЛСЯ фельдмаршал 20 января 1856 года – в тот самый день, когда вступившие в Севастополь англичане взорвали корабельные доки Черноморского флота…

Львиную долю своего состояния – 50 тысяч рублей серебром — Иван Федорович завещал в государственный инвалидный капитал, учрежденный в России для призрения увечных нижних чинов. На банковские проценты от этой суммы вплоть до краха Российской империи содержалось в год до 200 ветеранов военных походов.

Похоронили светлейшего князя Варшавского в фамильном склепе в селе Ивановском (ныне Дембин) Люблинской губернии. Перед этим тело покойного под сенью воинских знамен целую неделю стояло для прощания в замковой церкви Варшавы. На бархатных подушечках под зорким оком караула покоились заслуженные им буквально все ордена Российской империи, абсолютно всех степеней, включая «полный бант» Георгия (а таких кавалеров за всю его историю можно счесть на пальцах одной руки), а также иностранные: прусский Черного Орла, австрийский Красного Орла, турецкий Луны, персидский Льва и Солнца…

Как свидетельствовал очевидец, на пути от Варшавы до Иван-города навстречу траурной процессии с гробом русского полководца выходило множество людей. При проезде печальной колесницы они обнажали головы и стояли в скорбном молчании. В каких бы грехах ни упрекали Паскевича повязанные классовой идеологией современные историки, но за четвертьвековое наместничество в Царстве Польском этот «угнетатель» сумел заслужить искреннее уважение и шляхты, и простого народа…

В качестве послесловия уместно добавить, что в 1941 году, буквально за считанные недели до нападения гитлеровской Германии на СССР, по решению И.Сталина Советский Союз возвратил Венгрии, союзнице нацистского рейха, хранившиеся реликвиями победные трофеи – знамена венгерской национальной армии 1848 года. С точки зрения дипломатии это можно расценивать как намек, явно рассчитанный на то, чтобы напомнить адмиралу Хорти и его приближенным некоторые события почти вековой давности. А именно, когда генерал-фельдмаршал Паскевич-Эриванский после капитуляции армии Артура Гергея при Вилагоше отправил эти стяги императору Николаю I, сопроводив их короткой реляцией: «Вы победили Венгрию, она у ног Ваших, и война оканчивается…»

Александр ПРОНИН