В Интернете и СМИ самая, пожалуй, обсуждаемая на сегодня тема – убийство шести человек в столичном офисе фармацевтической компании «Ригла», которое совершил её тридцатилетний клерк Дмитрий Виноградов. Как всякое массовое убийство, ставшее достоянием гласности, более того – совершённое во многом ради этой самой гласности, известности, стремления доказать граду и миру «нечто особенное», оно было заведомо обречено на широчайший резонанс. На то, чтобы одни задавали друг другу и самим себе вопрос «отчего да почему?», а другие – прежде всего облечённые полномочиями лица – делали некие профессионально обусловленные выводы и принимали в соответствии с этими выводами какие-то неотложные меры.
МВД уже выступило с конкретными инициативами, направленными на ужесточение правил оборота оружия, причём как огнестрельного, так и травматического. В первую очередь предлагает ввести запрет на ношение оружия в общественных местах, перечень коих министерством прилагается, предоставлять право на владение оружием гражданам не моложе 21 года (а не 18 лет, как сейчас), существенно упорядочить систему выдачи медсправок, закрепив такую прерогативу исключительно за государственными учреждениями здравоохранения. Получат ли эти инициативы полноценное законодательное оформление в виде поправок к закону «Об оружии»? Это мы вскоре узнаем. И хотя активная дискуссия по схожим вопросам в нашем обществе продолжается, некоторые предложения МВД наверняка будут встречены консенсусом – например, то, которое предусматривает борьбу с нелегальным и полулегальным рынком по продаже медицинских свидетельств.
Михаил Виноградов предполагает, что «российский Брейвик» (так московского убийцу сейчас именуют практически везде) болен шизофренией, что его ситуацию могли усугубить «насмешки со стороны коллег, неприятие его идей, которыми он мог поделиться с окружающими, или просто то, что его не принимали и не воспринимали в коллективе».Что же касается поиска возможных причин, приведших к трагедии в компании «Ригла», то их, в той или иной мере очевидных, называется в прессе и на пространствах «всемирной паутины» немало. Известный психиатр-криминалист, доктор медицинских наук Михаил Виноградов ожидаемо сравнивает своего обретшего чудовищную славу однофамильца с Брейвиком. Определяет и того, и другого как психически больных, одержимых идеями «господства и превосходства, очищения мира от не тех людей, ненависти и злобы ко всему миру», а также стремлением «заявить всему миру протест – самый громкий и скандальный».
Все вышеперечисленные соображения едва ли могут быть кем-то аргументированно оспорены. Действительно аналогия с делом норвежского массового убийцы бросается всем в глаза. И здесь уже вполне может идти речь не только о сходстве патологий, но и о прямом подражательстве: написание собственных «политико-философских» манифестов, стрелковые упражнения, предварявшие расстрел безоружных людей, трепетное отношение к своему внешнему виду и т. д. В деле Виноградова, как сообщается, к этому набору ещё и «неразделённая любовь» оказалась примешанной.
Можно ли эту кровавую драму расценивать как некий актуальный, ярко выраженный симптом болезненного состояния социума? Безусловно. И здесь уже впору говорить о том социуме, к которому нас давно зовут стремиться адепты крайнего индивидуализма, дальнейшей атомизации общества, пресловутого социального дарвинизма (который, кстати говоря, в «манифесте Виноградова» артикулирован хоть и несколько путано, но всё-таки вполне различимо) – короче говоря, социальной системы западного образца.
Ведь тараканы в голове Брейвика отнюдь не уникальны, их особость лишь в том, что завелись они в условиях норвежского климата. Зато практически полные аналоги этих «мозговых насекомых» ранее многократно давали о себе знать за океаном. Вряд ли более-менее грамотные американцы были сильно шокированы, когда получили первое известие о бойне на острове Утойя, ибо в их истории «идейно-духовных» собратьев Брейвика было, как говорится, в достатке. В Соединённых Штатах, несомненно, помнят и про Чарли Мэнсона, и про Тимоти Маквея, и про некоторых других «сверхлюдей», которые ради «поиска смысла жизни» и «торжества высшей справедливости» оставили после себя горы трупов.
Никого не удивит в США и феномен подражательства всевозможным маньякам – эту тему едва ли обошла своим вниманием хоть одна, пусть даже самая маленькая кинокомпания.
Если же, имея в виду дела самых разных брейвиков, копать ещё глубже в поисках исторических или, скажем, литературно-художественных параллелей, то и в этом ни малейших проблем нет. Тут вам и некогда чрезвычайно популярное ницшеанство, и западноевропейский экзистенциализм, порождённый, можно сказать, одной-единственной фразой из Достоевского: «Тварь ли я дрожащая или право имею?» – и эпидемии терроризма, катившиеся по Российской империи в периоды всем известных либерализаций общества.
Есть ли от подобных патологий действенные защитные средства? Наверное, есть. О них «не модно» упоминать – их, как правило, поднимает на смех «либеральная общественность», – однако указывать на такие вещи не только можно, но и нужно.
Самые тяжёлые, самые неразрешимые «онтологические проблемы» чаще всего рождаются в умах, больных крайними формами атеизма, всех видов вульгарного дарвинизма и прочих «измов», закономерно вытекающих из ещё одной ключевой фразы русского классика: «Если Бога нет, то всё позволено». Именно в таком контексте, как представляется, и было бы наиболее верным рассматривать дело ещё одного тяжелобольного «брейвика».
file-rf.ru
